Почему Сергей Есенин стал "врагом народа" и как избежал наказания?

Кроме записки «товарища Шейкмана» и доклада комиссара Рекстень в деле № 10055 подшито еще несколько заявлений и протоколов, упоминается еще несколько фамилий. Все очевидцы описывают одни и те же события. Простой скандал, пострадавших нет, морду кому-либо и то не начистили. По нынешним временам такие мелочи даже на административный арест не тянут. А тут целое дело. Почему? Ведь проблем в стране - выше крыши. Зачем ЧК еще и разборки из-за необдуманных слов?

Вспомним, что за организация ЧК и зачем она была нужна. Ее главная задача - красный террор, уничтожение всех противников новой власти. Полномочия самые широкие, контроль - минимальный. Самый распространенный инструмент - расстрел.

Когда-то сотрудников царской охранки, боровшихся с большевиками, считали мастерами провокаций. ЧК их превзошла. Если Департамент полиции внедрял в революционные структуры отдельных провокаторов, то ЧК начало создавать целые «антисоветские» партии и группы, которые должны были сыграть роль подсадных уток и ловушек. Секретный приказ Дзержинского рекомендовал «устройство фиктивных белогвардейских организаций в целях быстрейшего выяснения иностранной агентуры на нашей территории». Самое известное претворение требований приказа в жизнь - знаменитая «операция Трест».

Но были и более мелкие «разработки». Очевидно, в одну из них и попал Есенин. Все они строились по шаблону: осведомитель - донос - застолье с «подсадной уткой» - арест. Но в деле № 10055 никаких доносов, датированных событиями ранее 11 января 1920 года нет. Были ли они ранее? Неизвестно, но если были, то остаться не могли, т.к. по решению следственного отдела МЧК от 27 января дело передали в народный суд.

Откуда такой крутой поворот? Почему «перспективное» дело было свернуто? Спас Есенина, сам того не подозревая, депутат Моссовета Гонинберг. Отношения в большевистской среде к чекистскому террору не было однозначным. В конце декабря 1919 года пленум Московского Совета заслушал заместителя начальника МЧК о деятельности этой организации. Депутат Гонинберг в своем выступлении назвал отчет сказкой из «Тысячи и одной ночи», обвинил всемогущую комиссию в массовом терроре и бесполезности.

Через несколько дней обсуждение докатилось до ЦК, где также прозвучали выступления против ВЧК. Дзержинский был настолько расстроен, что прямо на заседании у него случился эпилептический припадок. А спустя две недели всемогущий «Железный Феликс» был вынужден передать в подчиненные структуры шифровку с приказом прекратить расстрелы по приговорам ВЧК.

Сотрудники на местах, не зная о «схватках» во власти продолжали работать по накатанной схеме, но руководители различных рангов, иногда вновь назначенные, их ретивость осаживали и явные провокации спускали «на тормозах».

Так получилось и с есенинской разработкой. Дело не закрыли, но решили, что разобраться может суд, куда серую папочку с несколькими листочками и направили.

На заседание суда, назначенное на 31 марта 1920 года, поэт не явился. Исследователи жизни и творчества Есенина утверждают, что в конце марта 1920 года он ездил на Украину, потому что там было не так голодно. Думаю, теперь ясна истинная причина поездки.

Заседание перенесли на 3 мая, но поэта снова не нашли. Он в это время был в «творческой командировке», посетил Ростов, Таганрог, Новочеркасск и еще ряд южных городов. В путешествии постоянно работал, написал одну из лучших своих поэм «Сорокоуст».

В тогдашней неразберихе так и забылось злосчастное дело № 10055. Точнее, забыли о нем судейские. Чекисты не забыли ничего...
Пишет
Алексей Норкин
Алексей Норкин